Поехали на похороны с Давидовичем. Рафаил Калманович тоже хотел поехать, но не смог (чему я косвенно был виной, т.к. сообщил ему слишком поздно) Он очень расстраивался, потом дал нам все стоявшие на его столе цветы. Получилась огромная охапка. Уже выйдя из станции метро мы оказались в толпе старшеклассников. По дороге от автобуса к кладбищу к нам (а школьники шли сзади) обратилась старушка-цветочница: "тут до вас куча народу прошла, молодых много, кого хоронят, начальника вашего?" "УчИтеля хоронят", - ответил Давидович. Когда я потом рассказал об этом Яше Озадовскому он заметил: "А как же. Когда было его шестидесятилетие, об этом узнали все арбатские торговки цветами" Собралось человек по меньшей мере триста. Не всякая демонстрация столько теперь соберет. И это при том что времени прошло чуть больше суток.
Говорили разные слова. Последним вышел молодой симпатичный священник. Часть сказанного им я передаю неточно, но за смысл ручаюсь: "Все мы люди очень разные. Но его ученики могут друг друга узнать по тому доброму, что он в нас заложил... Мне он предсказал, что я буду священником. Я тогда сильно удивился. И думаю, что как он понимал меня, ток он понимал и других. Сейчас мы будем молиться - каждый по своему, но это не важно. Важно о чем мы будем молиться." Потом к гробу вышел человек в кепке и сказал: "План будет такой. Сейчас я помолюсь о его душе, чтобы она покой обрела..., а в конце вы обязательно скажите 'Омейн'" И запел "Эль мале рахамим." И в конце все сказали 'Омейн'. Потом шествие прошло к могиле. Там для такой толпы оказалось тесно, все стояли в проходах, и я далеко не сразу смог положить охапку на совершенно заваленный цветами холм со старыми камнями и новой табличкой: "Сапожников Абрам Меерович".